Это размышление о возможности, которую почти никогда не обсуждают всерьёз внутри духовных сообществ, — но обсуждают давно, основательно и без особых сенсаций в клинической нейропсихиатрии. Возможность того, что значительная часть знаменитых мистиков, святых, гуру и блаженных, чьи биографии лежат в основе многих религиозных движений, — были людьми с конкретными неврологическими или психиатрическими особенностями. И что их «возвышенные состояния» — это не доказательство существования высшей реальности, а доказательство того, что человеческий мозг при определённых поломках действительно способен переживать необычные внутренние миры.
Никаких сенсационных заявлений тут не будет. Гипотезы о связи мистического опыта с конкретными мозговыми патологиями — это не маргинальная теория. Это давно обсуждаемое в медицинской литературе предположение, у которого есть имя, есть исследовательские группы, есть серьёзные публикации. Имеет смысл просто посмотреть, что там накоплено.
И задать один не самый удобный вопрос. Что мы делаем культурно с фигурами, которые в нормальной клинической ситуации получили бы диагноз и медикаментозное сопровождение, — но которых история по тем или иным причинам канонизировала в качестве учителей человечества?
Geschwind syndrome и височная эпилепсия
В 1974 году невролог Норман Гешвинд, опираясь на работы Уильяма Уоксмена и более ранние исследования, описал устойчивый набор поведенческих и личностных черт, который часто наблюдается у пациентов с височной эпилепсией. Этот набор получил название Geschwind syndrome, или Gastaut-Geschwind syndrome, по имени французского невролога Анри Гасто, наблюдавшего то же самое.
Что именно описывается. У некоторых пациентов с локализованной в височной доле эпилепсией постепенно формируется определённый личностный профиль. Не у всех. Не сразу. Но достаточно часто, чтобы это стало клинически узнаваемым.
В этот профиль входят:
- Гиперрелигиозность — глубокая, интенсивная религиозность, нередко сопровождаемая мистическими переживаниями, ощущением присутствия Бога, видениями, чувством личного предназначения. У части пациентов — религиозные обращения, иногда внезапные. Многие конвертируются между религиями, часто без видимого внешнего повода.
- Гипергpaфия — компульсивное письмо. Пациенты могут исписывать тысячи страниц, заполненных детализированными размышлениями, философскими построениями, религиозными текстами, дневниками с минутным описанием каждого дня.
- Углублённость в философские и духовные вопросы — постоянный возврат к темам смысла, судьбы, морали, предназначения. Беседы стандартно сворачивают в эти регистры.
- Чувство личного предназначения — устойчивое ощущение, что тебе предстоит особая миссия, что твоя жизнь устроена не как у обычных людей, что ты избран для чего-то.
- Ангедония или гипосексуальность — снижение интереса к мирским удовольствиям, в том числе к сексу. Часто принимается за «отрешённость» и «преодоление желаний».
- Эмоциональная глубина и лабильность — сильные, легко возникающие чувства; склонность к слезам, экстатическим состояниям, глубоким прозрениям.
- Вискозность, или «прилипчивость» в общении — пациенты обстоятельны в разговорах, склонны к долгим монологам, не торопятся отпускать собеседника, говорят медленно, с многочисленными отступлениями. Это часто воспринимается окружающими как «глубокомысленность» или «мудрая неспешность».
Если убрать клиническую рамку и переписать этот список в духовном словаре, получится практически каноническое описание святого или гуру. Глубокая преданность Богу. Постоянная медитация на Высшее. Способность писать многотомные труды. Ощущение особого пути. Преодоление мирских желаний. Эмоциональная отзывчивость, иногда переходящая в экстаз. Мудрая неторопливость в разговоре.
Это совпадение никогда не было секретом. Уже в 1872 году Хауден писал в Journal of Mental Science о «религиозных чувствах у эпилептиков». В 1963 году Слейтер и Бирд опубликовали серию статей: из 69 пациентов с эпилептическими психозами три четверти имели височную эпилепсию, и 38% из них рассказывали о мистических или религиозных переживаниях. В современной литературе это явление продолжает описываться. В Cureus в 2015 году вышел разбор изолированной гиперрелигиозности у пациента с височной эпилепсией. В 2024 году в этом же журнале — случай 55-летнего пациента, у которого приступы выражались в выкрикивании религиозных лозунгов с потерей сознания.
Современный обзор (Devinsky & Lai, 2008; Trimble & Freeman, 2006) формулирует это осторожнее, чем в 1970-е. Не каждый пациент с височной эпилепсией становится религиозным. Связь нелинейная. Но статистически значимая.
И в нейронаучной литературе уже давно обсуждается длинный список исторических фигур, у которых, вероятно, была височная эпилепсия. Апостол Павел и его падение по дороге в Дамаск. Жанна д’Арк и её голоса. Мухаммед и его визионерские состояния в пещере Хира. Византийский святой Симеон Столпник. Достоевский, который сам описывал свои припадки как состояния невероятного блаженства, в которых открывалась «полнота жизни».
Это не означает, что у этих людей точно была эпилепсия. Никто не делал им ЭЭГ. Это означает другое. Их описанные переживания совпадают по феноменологии с тем, что современная медицина регулярно наблюдает у пациентов с задокументированной патологией. И на этом этапе разумно по крайней мере удерживать гипотезу.
Шизотипический спектр
Параллельно есть другой клинический континуум, к которому стоит присмотреться. Шизотипия.
Это понятие предложено в современной психопатологии для описания мягкого, непсихотического выражения тех же самых черт, которые в крайней форме составляют шизофрению. Шизотипия — это не болезнь. Это персональная характеристика, распределённая в популяции по непрерывной шкале. У одних она выражена слабо. У других — заметно. У третьих — настолько, что переходит в клиническую картину.
В шизотипию входят:
- Магическое мышление — устойчивое ощущение, что твои мысли могут влиять на события, что в случайностях есть скрытый смысл, что между несвязанными вещами есть глубокие связи, что мир устроен «не так, как кажется».
- Необычный сенсорный опыт — ощущения присутствия, голоса на грани слышимости, свет вокруг людей и предметов, чувство, что мир иногда становится иным.
- Идеи отнесения — переживание, что окружающие события намекают именно тебе, что в случайных совпадениях скрыты послания.
- Идиосинкразическое мышление — необычные ассоциации, странные категоризации, склонность к глубоким, но логически странным построениям.
- Социальная отчуждённость — тяга к одиночеству, ощущение себя отдельным, не вписывающимся в обычное общество.
В клинической литературе шизотипия рассматривается как фактор риска шизофрении — но не приговор. Большинство людей с выраженной шизотипией никогда в шизофрению не переходят. Они остаются в некотором мягком регистре, в котором мир вокруг них слегка иной, чем у обычного человека.
И вот что интересно. В современных исследованиях (PLOS One, 2019; Religions, 2019) обнаружена прямая статистически значимая корреляция между уровнем «положительной шизотипии» и склонностью к мистическим переживаниям, духовности, паранормальным верованиям. Чем сильнее шизотипия — тем чаще человек переживает что-то «возвышенное», «трансцендентное», видит «знаки».
Это объясняет очень многое. Магическое мышление воспринимается изнутри как «открытие глубокой связи всего со всем», что в духовном словаре звучит как «реализация единства». Идеи отнесения — как «послания от вселенной», «знаки от Бабы», «синхронистичность». Необычный сенсорный опыт — как «видения», «открытие тонкого мира», «контакт с высшим». Социальная отчуждённость — как «отрешённость», «преодоление мирского». Идиосинкразическое мышление — как «нестандартная мудрость», «парадоксальные учения».
Получается удобная двойная экспликация одного и того же набора переживаний. В клиническом регистре — шизотипические черты. В духовном — святость.
Какая интерпретация верна — зависит от того, кто и зачем смотрит. И от того, насколько человек, у которого эти переживания происходят, способен функционировать в обычной жизни.
Что насчёт классических индийских мистиков
Возьмём конкретные примеры. Без обличения — просто прикладывая к ним то, что описано выше.
Рамакришна Парамахамса (1836-1886). Бенгальский мистик, оказавший огромное влияние на современный индуизм. Его биография хорошо документирована в многотомном «Госпеле Рамакришны» (Махендра Натх Гупта).
Что мы знаем. С раннего детства — состояния, в которых он терял контакт с окружающим, лежал часами без движения, потом возвращался с описаниями ярких внутренних переживаний. Один такой эпизод произошёл, когда мальчик впервые увидел стаю белых журавлей, летящих на фоне грозовой тучи — он упал, потерял сознание, и его пришлось унести. Ещё один — во время ритуальной церемонии. Будучи взрослым, он переживал ежедневные «самадхи» — состояния, в которых сидел неподвижно часами, не реагировал на окружающее, иногда не имел различимого пульса, по описаниям современников. Бывали эпизоды, когда он бросался к ножу или мечу, когда «не получал видения». В состоянии экстаза мог потерять моторный контроль. У него были яркие видения богини Кали, которые он подробно описывал.
Описание сложно отличить от иктальных и постиктальных религиозных переживаний при височной эпилепсии. Пояснение: «иктальный» — припадочный (относящийся к самому приступу), «постиктальный» — следующий сразу после приступа; «межприпадочный» (интерктальный) относится к периоду между приступами и в данном контексте не используется).
И в современных нейропсихиатрических обзорах Рамакришна неоднократно рассматривался именно в этом контексте.
В.С. Рамачандран, известный нейропсихолог, прямо упоминает его как кандидата на ретроспективный диагноз височной эпилепсии. Свами Аджнянанда уже в начале XX века написал книгу «On the Physiological Basis of Psychology», в которой попытался объяснить переживания Рамакришны через современную ему нейрофизиологию.
Это не доказывает, что у Рамакришны была эпилепсия. Это показывает, что его жизнь — заметный предмет нейропсихиатрического обсуждения. И что его «достижения», воспринятые в духовной рамке как высочайшее богопостижение, в клинической рамке могут быть прочитаны как симптомы конкретной церебральной патологии.
Лахири Махасая (1828-1895), знаменитый индийский йог, центральная фигура линии крия-йоги, популяризированной Йоганандой через «Автобиографию йога». Его описания включают регулярные переживания «безграничного сознания», «единства с Брахманом», ощущения, что он покидает тело и видит происходящее со стороны, способность сидеть неподвижно часами, отсутствие потребности в обычной жизни.
В клиническом словаре всё это — разнообразные виды диссоциативных и изменённых состояний сознания, частично совпадающих с ictal-симптомами височной эпилепсии, частично — с диссоциативными расстройствами, частично — с тренируемыми трансовыми состояниями.
Многочисленные индийские «безумцы святые», садху — фигуры, ходящие в одной набедренной повязке или нагие, разговаривающие сами с собой, не реагирующие на обычные социальные нормы, способные сидеть неподвижно неделями, отказывающиеся от еды и сна. В современной психиатрии практически любой из этих случаев получил бы немедленное клиническое заключение — кататония, тяжёлая форма шизофрении, выраженная шизотипия с социальной дезадаптацией, диссоциативные расстройства, либо последствия длительной депривации.
В индийской культурной рамке тот же человек — святой. Его обходят, его кормят добровольцы, его слова интерпретируются как мудрость, его молчание — как глубина. Его жизнь, в сущности, является непрерывным проживанием психотической симптоматики без медицинского сопровождения.
Это не оскорбление этих людей. Это попытка увидеть их положение честно. Они не выбирали быть «святыми». Они стали такими, какие они есть, в результате конкретных биологических и психических процессов. То, что общество вокруг них надстроило духовную интерпретацию, — это не их заслуга и не их ответственность. Это ответ окружающих культурных систем, у которых не было ни диагностических инструментов, ни концепта психической патологии в современном смысле.
Аналог в христианской традиции — институт юродивых. Люди, у которых в современной психиатрии получили бы шизофрению или тяжёлые формы расстройств настроения, в средневековой Руси канонизировались. Их «блаженство» в современном медицинском смысле — это симптом. В культурном смысле — путь святости.
А как же их «мудрые слова»
Здесь возникает понятный возражающий аргумент. «Допустим, у Рамакришны или Лахири Махасаи были какие-то особенности мозга. Но они оставили мудрые тексты, дали ученикам глубокие наставления, повлияли на миллионы людей. Разве это не доказательство, что в их состояниях было что-то реальное?»
Аргумент кажется убедительным. Но он рассыпается при ближайшем рассмотрении.
Первое. Способность производить тексты, воспринимающиеся как «глубокие», не требует доступа к высшей реальности. Достаточно сочетания нескольких факторов: высокая речевая подвижность, склонность к абстрактным формулировкам, культурный контекст, который вознаграждает определённый стиль высказывания, и аудитория, готовая интерпретировать любое произнесённое в этом стиле как мудрость.
В современной психологии это явление изучено отдельно. Есть шкала Pseudo-Profound Bullshit Receptivity (Пенникук и др., 2015) — измеряет восприимчивость к псевдоглубоким высказываниям, состоящим из расплывчатых терминов, собранных в формально грамматически правильные предложения, но не имеющих определённого смысла. Многие классические афоризмы святых и гуру при пристальном анализе обнаруживают именно эту структуру. Они звучат глубоко, но не утверждают ничего конкретного, что можно было бы проверить.
«Все есть Брахман.» «Будь тем, что ты есть, тогда ты узнаешь, кто ты.» «Океан не отличается от волны.» «Когда ум останавливается, всё открывается.» Это всё — конструкции, в которые читатель сам подкладывает смысл, потому что они допускают любое толкование.
Второе. Аудитория религиозного учителя по структуре отбора пристрастна. Те, кому учитель не подошёл, ушли и забыли. Те, кому подошёл, остались и записали. Через пятьдесят лет после смерти учителя его архив состоит исключительно из свидетельств тех, на кого он повлиял. Это даёт иллюзию универсальной мощи воздействия, которой в реальном времени не было.
Третье. Эмоциональная заразительность. Человек в экстатическом состоянии действительно может вызывать у окружающих сильные эмоциональные реакции — нейробиология эмпатии, зеркальные нейроны, заражение через мимику и интонацию. Это работает у всех людей и не требует никакой высшей реальности. Любой человек, искренне переживающий сильное состояние, передаёт это состояние окружающим. От этого его слова кажутся более значимыми, чем те же слова, сказанные нейтральным голосом.
То есть «мудрые слова» — это не проверка истинности учителя. Это эффект сочетания трёх вещей: культурно вознаграждаемого стиля речи, селекции аудитории и нейробиологического заражения через эмоции.
Что из этого следует
Разумно сделать несколько выводов, не выходя за пределы того, что мы реально знаем.
Первое. Часть знаменитых мистиков, святых и гуру, по всей вероятности, имели конкретные неврологические или психиатрические особенности. Не все. Но достаточно многие, чтобы это стоило держать в голове как фоновую гипотезу при обращении к их биографиям.
Второе. Их «достижения» в духовном смысле — глубокие переживания, видения, экстазы, способность сидеть неподвижно часами, отстранённость от мирского — это, в значительной части случаев, ictal- или interictal-симптомы височной эпилепсии, проявления шизотипии или диссоциативные феномены. Они реальны как переживания. Они не реальны как доказательство существования трансцендентной реальности.
Третье. Способность функционировать в обычной жизни у многих из них была заметно нарушена. Это не «преодоление мирского». Это часто — невозможность мирского. Человек с тяжёлой височной эпилепсией не может работать. Человек в выраженной шизотипии не может строить долгосрочные отношения. Человек в постоянных экстатических состояниях не может вести бизнес. То, что это интерпретируется как «отрешённость» — культурная рамка. Биологически это просто дефицит функционирования.
Четвёртое. Использование таких фигур в качестве идеала, к которому должен стремиться обычный практикующий — это структурная ошибка. Если человек, на которого ты равняешься, реализовал свою «святость» через нейропатологию — то для тебя, у которого этой нейропатологии нет, идеал по определению недостижим. Ты можешь стать одетым в шафран, отказаться от лука, медитировать дважды в день — но если у тебя нет соответствующей биологической базы, ты не получишь его «самадхи». Тебе или повезёт случайно нащупать какие-то изменённые состояния, или не повезёт. Никакая дисциплина не приведёт тебя к этому, потому что в основе — не дисциплина.
Пятое и самое важное. Тот факт, что общество исторически возвышало этих людей до статуса учителей человечества — говорит больше об обществе, чем о самих этих людях. Это говорит о том, что у нас, как у вида, есть глубокая потребность в авторитетных фигурах, объясняющих смысл существования. И что эту потребность можно удовлетворить как фигурой, реально много знающей о мире, так и фигурой, чьи внутренние переживания просто настолько яркие, что окружающие принимают их за откровение.
Эти две вещи — реальное знание и яркость переживаний — не одно и то же. Часто это противоположные вещи. Человек с обычной, хорошо функционирующей психикой видит мир более точно, потому что у него меньше внутренних искажений. Но его свидетельство менее эффектно, потому что в нём нет экстаза. Эффектность экстаза часто пропорциональна нарушению точности восприятия.
И если ты сейчас находишься в духовной системе, в основе которой лежит фигура с явно описанными в биографии экстатическими, мистическими, видениями отсутствия реальности, длительными состояниями отключения от мира — стоит задать вопрос. Это великий учитель, или это человек, нуждавшийся в помощи, чьи симптомы культура канонизировала, потому что не знала, что с ними ещё делать?
В большинстве случаев — второе.
И тогда возникает следующий вопрос. А зачем строить свою жизнь по образцу человека, который, по всей вероятности, не выбирал быть тем, кем он стал, и которому в современном мире, скорее всего, выписали бы карбамазепин или ламотриджин?
Ответа на этот вопрос у духовных систем обычно нет. Они стараются его не задавать.
Источники: Geschwind, N. (1979) «Behavioural changes in temporal lobe epilepsy». Psychological Medicine 9(2). Slater, E. & Beard, A.W. (1963) «The schizophrenia-like psychoses of epilepsy». British Journal of Psychiatry 109. Trimble, M. & Freeman, A. (2006) «An Investigation of Religiosity and the Gastaut–Geschwind Syndrome in Patients with Temporal Lobe Epilepsy». Epilepsy & Behavior 9. Devinsky, J. & Lai, G. (2008) «Spirituality and religion in epilepsy». Epilepsy & Behavior 12. Tucker, D.M., Novelly, R.A., Walker, P.J. (1987) «Hyperreligiosity in Temporal Lobe Epilepsy». Journal of Nervous and Mental Disease. Crespi, B. et al. (2019) «Spirituality, dimensional autism, and schizotypal traits: The search for meaning». PLOS One. Schnell, T. & Pfeifer, J. (2019) «Centrality of Religiosity, Schizotypy, and Human Values». Religions 10. Pennycook, G. et al. (2015) «On the reception and detection of pseudo-profound bullshit». Judgment and Decision Making 10. Ramachandran, V.S. & Blakeslee, S. (1998) «Phantoms in the Brain». Случай Святого Павла: Landsborough, D. (1987) «St Paul and temporal lobe epilepsy». Journal of Neurology, Neurosurgery & Psychiatry 50. Случай Достоевского: Iniesta, I. (2014) «On the good use of epilepsy by Fyodor Dostoyevsky». Progress in Neurology and Psychiatry. Биография Рамакришны: «Шри Рамакришна Катхамрита» Махендры Натха Гупты. Wikipedia: Geschwind syndrome; Schizotypy; Ramakrishna’s samadhi.
Ваша реакция на текст?